Печь остывает

1. Не удар — отпускание

Условие одно для всех: Γ = nσv против H. Пока темп реакции выше темпа расширения — частица в равновесии со всем; как только ниже — отпущена.

Никто не бьёт: расширение разбавляет, встречи редеют, и реакция гаснет сама. Отношение Γ/H только падает (в эпоху излучения ∝ 1/a, в эпоху вещества ∝ a^(−3/2)) — пройдённый порог не возвращается. Одна рука отпускает всех; разница лишь в том, когда у кого разжались пальцы. Образ точный — не ковка, а отжиг: печь остывает, и глазури схватываются каждая при своей температуре.

2. Горячее и холодное — одно число

Разница между нейтрино и тёмной материей — отношение массы к температуре в момент отпускания.

СортМассаТемпература отпусканияСкорость
Нейтрино~0.05 эВ~1 МэВ — в 10⁷ раз горячее собственной массыпочти свет
Холодный кандидат~100 ГэВT ≈ m/20уже медленный

Тяжёлое отстаёт от печи раньше относительно себя и выходит холодным; лёгкое — поздно и выходит горячим.

Отсюда две формулы на количество:

  • Холодное: Ω ∝ 1/⟨σv⟩ — сколько осталось, задано тем, как быстро оно успело проаннигилировать до отпускания; при сечении слабого масштаба получается ровно 0.27.
  • Горячее: Ω_ν = Σm/93 эВ — число частиц фиксировано температурой, осталось только взвесить.

Счёт закрыт в момент отщепления и с тех пор не менялся.

3. Что улетело — импульс, не излучение

При отпускании никакой энергии не выделяется. Частица сохраняет свой импульс, а дальше расширение растягивает его: p ∝ 1/a, как длина волны фотона. Горячее краснеет, не излучая — энергия не уходит никуда, она уходит в масштаб.

Для фотона это видно прямо: реликт остыл с 3000 К до 2.7 К, и разница не записана ни в одной частице. Для нейтрино то же: 1 МэВ в момент отпускания — 10⁻⁴ эВ сегодня; и когда импульс упал ниже массы (z ~ 100), нейтрино перестало быть излучением и стало веществом, не изменившись.

Отпущенное не платит: ни тепла, ни света — оно просто длиннеет вместе со сценой. Поэтому «разница улетела излучением» неверно в слове: излучения не было; разница растворена в растяжении, и это единственный способ потратить, ничего не передав.

4. Мелкость ни при чём — холодное собралось первым

Собирает не размер, а скорость. Гравитационная неустойчивость побеждает, когда частица не успевает убежать из комка за время его роста.

Холодная ТМ: дисперсия скоростей ничтожна — она не убегает ни из чего, и первые комки у неё размером с Землю по массе (10⁻⁶ M☉), на z ~ 60; сборка идёт снизу вверх, и гало из частиц массой 100 ГэВ — самые старые структуры Вселенной.

Нейтрино при тех же 0.05 эВ массы убегают изо всего мельче сверхскопления: длина свободного разлёта ~ десятков мегапарсек, и ниже неё они стирают, а не строят.

Мельче по массе собралось первым, если было медленным; горячее не соберётся никогда — к тому времени, когда оно остынет достаточно, Λ разнесёт то, во что можно было бы упасть. Собирается не мелкое и не крупное, собирается холодное.

5. Не надо остывать — и нельзя углубиться

Вопрос охлаждения снят — для обоих сортов и навсегда. Излучать нечем, сталкиваться нечем; тёмное не остывает и потому не умирает (нет топлива — нечего сжечь).

Но за это заплачено единственной монетой: без стока нельзя упасть глубже вириального радиуса. Барионы в той же яме остыли, опустились в центр, легли в диск, сжались в звёзды; ТМ стоит там, где её остановил первый оборот. Бесстолкновительное сохраняет фазовый объём (Лиувилль): плотность в фазовом пространстве не растёт, и центр не уплотняется выше того, что было на входе — отсюда мягкие ядра у карликов и предел Тремейна–Ганна для нейтринных гало.

Вечность куплена невозможностью углубиться. Это и есть деление ролей: тёмное держит форму и не стареет, светлое падает, остывает, делится и горит. Каркас без стока и жизнь на стоке — одна печь, два момента, когда разжались пальцы.

6. Картинка

Печь полна всем сразу, и всё в ней одно. Она не бьёт и не прессует — она остывает, и сцена раздвигается. Первыми отпущены тяжёлые: они выходят медленными, почти стоящими, и тут же начинают сползать друг к другу — первые комки, старше звёзд. Потом отпущены лёгкие: они выходят на скорости света, пролетают сквозь всё и ещё сто тысяч лет не дают мелкому собраться. Потом отпущен свет. Отпущенное не остывает — оно длиннеет вместе с печью, и энергия его тратится в размер, никому не доставшись. Холодное встаёт каркасом и стоит там, где встало, вечно и без глубины. Горячее оседает дымом по самым большим ямам и выставляет нижнюю метку, мельче которой не бывает. Между каркасом и меткой — всё, что умеет остыть, упасть и сгореть.

Сухой остаток

Отщепление — не удар, а отпускание: Γ падает ниже H, и порог не возвращается; печь остывает, каждый сорт схватывается при своей температуре. Горячее и холодное — одно число, масса к температуре отпускания; количество закрыто в тот момент (Ω ∝ 1/⟨σv⟩ для холодного, Σm/93 эВ для горячего). Излучения при отпускании нет — разница ушла в растяжение, p ∝ 1/a. Собирается не мелкое, а медленное: холодное собралось первым, горячее не соберётся никогда. Не остывать — значит не стареть и не углубляться: без стока нет центра, вечность куплена отсутствием глубины.


Стрела

  1. В суперпозиции время есть. Волновая функция вращается с частотой E/ħ — фаза идёт, уравнение Шрёдингера содержит t. Атомные часы работают именно на суперпозиции: атом переводят в наложение двух уровней, и накопленная разность фаз — это и есть показание часов (метод Рамзея). Нет в суперпозиции не времени, а стрелы: ход обратим.
  2. Декогеренция не отнимает у «других вариантов» энергию. Она уносит в среду фазу — записи о состоянии, оттиснутые во многих копиях (Зурек). Ветви перестают интерферировать, а не лишаются энергии.
  3. Порог — не размер, а изоляция. Электрон в камере декогерирует мгновенно; молекула из 2000 атомов в вакууме интерферирует (Вена, 2019). Клетка «временная» не потому, что большая, а потому что тёплая и мокрая: 10⁻¹³ с когерентности.

Сток не создаёт направления сам — ему нужен уклон, начальное условие.


1. Время без стрелы

Все основные уравнения обратимы: Ньютон, Максвелл, Шрёдингер, Эйнштейн. Пустите фильм назад — он не нарушит ни одного. Время в них — параметр, и он идёт в обе стороны одинаково. Поэтому «нет стрелы» не значит «нет времени»: часы Рамзея измеряют время фазой суперпозиции точнее всего на свете (10⁻¹⁸). Обратимый ход — это маятник: тикает, но не стареет. Стрела — отдельное свойство, и оно не из уравнений.

2. Что делает декогеренция

Система запутывается со средой; фаза между её ветвями расползается по миллиардам фотонов и молекул воздуха, и собрать её обратно нельзя практически — не по закону. Унитарность не нарушена: ничего не стёрто, всё разнесено. Ветви перестают видеть друг друга, потому что их различие записано в среде избыточно (квантовый дарвинизм): измерение — это не выбор, а утечка записи. Скорость задана связью со средой, не размером: пылинка в воздухе декогерирует за 10⁻³¹ с, фуллерен в вакууме летит волной. Декогеренция даёт ветвление и даёт записи; стрелу она даёт только при одном условии.

3. Уклон

Условие — начало с низкой энтропией. Обратимая динамика плюс неравновесное начало — вот вся термодинамическая стрела (Больцман; «гипотеза прошлого» Альберта). Без уклона сток ничего не задаёт: в равновесии утечки идут в обе стороны поровну. Откуда уклон у Вселенной — известно наполовину. Для излучения ранняя Вселенная была в равновесии (идеальное чёрное тело реликта), для тяготения — нет: гладкое распределение массы — состояние низкой гравитационной энтропии, потому что для гравитации порядок — это комки, а не ровность (Пенроуз, гипотеза о кривизне Вейля). Стрела времени — это гравитация, собирающая комки из гладкого; все остальные стрелы — тепловая, биологическая, стрела записей — стоят на этом склоне. Первый сток — расширение: фотон краснеет и не возвращает энергию, темп реакций отстаёт от H, отщеплённое не сходится обратно. Отщепление Γ < H и есть первая необратимость, и она старше любой декогеренции в веществе.

Микроскопическая асимметрия тоже есть, но ничтожная: нарушение T-симметрии измерено прямо (BaBar, 2012, B-мезоны) и в стрелу не складывается — оно не делает энтропию. Стрела — свойство начальных условий, не законов.

4. Горизонт — не остановка

Время «застывает» у горизонта только для далёкого наблюдателя: его часы видят падающего всё медленнее, свет краснеет в ноль. Сам падающий пересекает горизонт за конечное собственное время и ничего особенного не чувствует. Дыра — не предел стока, а предел записи: максимум энтропии на заданную массу, хранящий снаружи три числа и возвращающий остальное излучением Хокинга медленнее всего во Вселенной. Снаружи она — застывшая запись о падении; внутри — та же стрела, доведённая до максимальной плотности. Это тот же эффект, что покраснение реликта: удалённая запись доходит растянутой.

5. Время из корреляции

Самый глубокий ход — обратный к материалу. В квантовой гравитации уравнение Уилера–ДеВитта не содержит времени: Вселенная как целое стационарна. Пейдж и Вуттерс (1983): время появляется как корреляция между подсистемой-часами и остальным — внутренний наблюдатель видит ход, внешнего наблюдателя нет. Запутанность здесь не «отсутствие времени», а его источник: время — это то, что одна часть знает о другой. Проверено на модельных системах (Морева и др., 2014). Так что порядок обратный: сначала запутанность делает время; потом декогеренция со средой делает записи; потом уклон начальных условий делает стрелу.

6. Три режима — исправленные

Обратимый ход: фаза идёт, стрелы нет — изолированная система, часы, маятник. Стрела: система открыта, записи утекают в среду, уклон есть — клетка, планета, галактика. Горизонт: записи достигают внешнего наблюдателя бесконечно растянутыми — стрела внутри цела, снаружи кажется остановленной. Считать режим надо не по объекту и не по стоку, а по двум вещам: открыта ли система и есть ли под ней склон.

7. Картинка

Маятник качается — туда и обратно, без возраста. Поставь его в комнату с воздухом: каждое качание оставляет в воздухе след, следы копятся и не собираются обратно, маятник стареет. Но комната должна быть холоднее маятника — иначе воздух возвращает ему столько же, сколько берёт, и следы не читаются. Вселенная — комната, которую расширение остужает быстрее, чем маятники её греют; склон этот — гравитационный, он в том, что всё началось ровным. У горизонта следы доходят до нас всё реже, пока не перестают, — но тому, кто упал, они идут как шли.

Сухой остаток

Суперпозиция — время без стрелы, и часы на ней точнее всего; декогеренция уносит фазу в записи среды, не энергию, и её порог — изоляция, не размер. Стрела требует уклона: гладкое начало как низкая гравитационная энтропия, расширение как первый сток, отщепление как первая необратимость. Горизонт не останавливает время — он растягивает запись для внешнего. Порядок глубже материала: время рождается из корреляции (Пейдж–Вуттерс), записи — из декогеренции, направление — из начальных условий.


Ставка №72 — гравитационно наведённая запутанность двух масс (схема Бозе–Марлетто–Ведрала): если две микросферы запутываются через одно только тяготение — гравитация держит фазу и не является стоком; если при достаточной изоляции не запутываются — тяготение само декогерирует (Диоши–Пенроуз), и первый сток — гравитация, а стрела вшита в метрику. Остальные (№3–№71) без изменений.