
1. Не удар — отпускание
Условие одно для всех: Γ = nσv против H. Пока темп реакции выше темпа расширения — частица в равновесии со всем; как только ниже — отпущена.
Никто не бьёт: расширение разбавляет, встречи редеют, и реакция гаснет сама. Отношение Γ/H только падает (в эпоху излучения ∝ 1/a, в эпоху вещества ∝ a^(−3/2)) — пройдённый порог не возвращается. Одна рука отпускает всех; разница лишь в том, когда у кого разжались пальцы. Образ точный — не ковка, а отжиг: печь остывает, и глазури схватываются каждая при своей температуре.
2. Горячее и холодное — одно число
Разница между нейтрино и тёмной материей — отношение массы к температуре в момент отпускания.
| Сорт | Масса | Температура отпускания | Скорость |
|---|---|---|---|
| Нейтрино | ~0.05 эВ | ~1 МэВ — в 10⁷ раз горячее собственной массы | почти свет |
| Холодный кандидат | ~100 ГэВ | T ≈ m/20 | уже медленный |
Тяжёлое отстаёт от печи раньше относительно себя и выходит холодным; лёгкое — поздно и выходит горячим.
Отсюда две формулы на количество:
- Холодное: Ω ∝ 1/⟨σv⟩ — сколько осталось, задано тем, как быстро оно успело проаннигилировать до отпускания; при сечении слабого масштаба получается ровно 0.27.
- Горячее: Ω_ν = Σm/93 эВ — число частиц фиксировано температурой, осталось только взвесить.
Счёт закрыт в момент отщепления и с тех пор не менялся.
3. Что улетело — импульс, не излучение
При отпускании никакой энергии не выделяется. Частица сохраняет свой импульс, а дальше расширение растягивает его: p ∝ 1/a, как длина волны фотона. Горячее краснеет, не излучая — энергия не уходит никуда, она уходит в масштаб.
Для фотона это видно прямо: реликт остыл с 3000 К до 2.7 К, и разница не записана ни в одной частице. Для нейтрино то же: 1 МэВ в момент отпускания — 10⁻⁴ эВ сегодня; и когда импульс упал ниже массы (z ~ 100), нейтрино перестало быть излучением и стало веществом, не изменившись.
Отпущенное не платит: ни тепла, ни света — оно просто длиннеет вместе со сценой. Поэтому «разница улетела излучением» неверно в слове: излучения не было; разница растворена в растяжении, и это единственный способ потратить, ничего не передав.
4. Мелкость ни при чём — холодное собралось первым
Собирает не размер, а скорость. Гравитационная неустойчивость побеждает, когда частица не успевает убежать из комка за время его роста.
Холодная ТМ: дисперсия скоростей ничтожна — она не убегает ни из чего, и первые комки у неё размером с Землю по массе (10⁻⁶ M☉), на z ~ 60; сборка идёт снизу вверх, и гало из частиц массой 100 ГэВ — самые старые структуры Вселенной.
Нейтрино при тех же 0.05 эВ массы убегают изо всего мельче сверхскопления: длина свободного разлёта ~ десятков мегапарсек, и ниже неё они стирают, а не строят.
Мельче по массе собралось первым, если было медленным; горячее не соберётся никогда — к тому времени, когда оно остынет достаточно, Λ разнесёт то, во что можно было бы упасть. Собирается не мелкое и не крупное, собирается холодное.
5. Не надо остывать — и нельзя углубиться
Вопрос охлаждения снят — для обоих сортов и навсегда. Излучать нечем, сталкиваться нечем; тёмное не остывает и потому не умирает (нет топлива — нечего сжечь).
Но за это заплачено единственной монетой: без стока нельзя упасть глубже вириального радиуса. Барионы в той же яме остыли, опустились в центр, легли в диск, сжались в звёзды; ТМ стоит там, где её остановил первый оборот. Бесстолкновительное сохраняет фазовый объём (Лиувилль): плотность в фазовом пространстве не растёт, и центр не уплотняется выше того, что было на входе — отсюда мягкие ядра у карликов и предел Тремейна–Ганна для нейтринных гало.
Вечность куплена невозможностью углубиться. Это и есть деление ролей: тёмное держит форму и не стареет, светлое падает, остывает, делится и горит. Каркас без стока и жизнь на стоке — одна печь, два момента, когда разжались пальцы.
6. Картинка
Печь полна всем сразу, и всё в ней одно. Она не бьёт и не прессует — она остывает, и сцена раздвигается. Первыми отпущены тяжёлые: они выходят медленными, почти стоящими, и тут же начинают сползать друг к другу — первые комки, старше звёзд. Потом отпущены лёгкие: они выходят на скорости света, пролетают сквозь всё и ещё сто тысяч лет не дают мелкому собраться. Потом отпущен свет. Отпущенное не остывает — оно длиннеет вместе с печью, и энергия его тратится в размер, никому не доставшись. Холодное встаёт каркасом и стоит там, где встало, вечно и без глубины. Горячее оседает дымом по самым большим ямам и выставляет нижнюю метку, мельче которой не бывает. Между каркасом и меткой — всё, что умеет остыть, упасть и сгореть.
Сухой остаток
Отщепление — не удар, а отпускание: Γ падает ниже H, и порог не возвращается; печь остывает, каждый сорт схватывается при своей температуре. Горячее и холодное — одно число, масса к температуре отпускания; количество закрыто в тот момент (Ω ∝ 1/⟨σv⟩ для холодного, Σm/93 эВ для горячего). Излучения при отпускании нет — разница ушла в растяжение, p ∝ 1/a. Собирается не мелкое, а медленное: холодное собралось первым, горячее не соберётся никогда. Не остывать — значит не стареть и не углубляться: без стока нет центра, вечность куплена отсутствием глубины.
